Публикации

Дней нашей жизни бег неумолимый...



«Всякая мудрость хороша, если её кто-нибудь понял».

Даниил Хармс

Обычно, в пятницу, неслись на дачу, потом засиживались за полночь, смывали городскую суету…. Назавтра - отсыпались до полудня….

Но в этот раз в субботу был Маринин день рожденья. И с самого утра царили хлопоты – как можно не отметить этот праздник? Неправда, что Марине тридцать пять.

На даче собирались лишь «свои» – сложившийся состав, привычная компания. Кто-то приехал накануне, кто – только выбирался из Москвы, кто – подъезжал….

- Звонила Лиза, - сквозь окошко прокричала именинница. – Застряли в пробке. Есть надежда - ненадолго.

И тут же в новом платье появилась на крыльце.

- А Глеб приедет? – вдруг припомнила Субботина. – Он не в Москве?

Марина удивилась:

- Он же в Склифе….

Возникла пауза - почти никто не знал. Марина поспешила успокоить.

- Нет, что вы, он звонил и поздравлял. Хоть и разбился, даже шутит: «Что ж, бывает».

- К нему напасти так и липнут, - ввернул Антон Брусницкий, гинеколог. Он знал про Глеба, заезжал к нему в больницу.

Брусницкий лет пятнадцать был врачом, но вдруг открыл, что по призванию художник. Снимал на видео, стал рисовать картины. Теперь писал рассказы, вырабатывал свой стиль, даже при записи анамнеза старался «излагать».

Вот как он рассказал о Лактионове:

Глеб ездил осторожно, без лихачеств…. Но, видимо, судьба…. С жестоким сотрясеньем мозга, переломами, ушибами с аварии попал в реанимацию. Как чуть оправился - перевели в палату. А там - покой, уколы и таблетки. Боль поутихла, постепенно выздоравливал. Не так давно позволили вставать. Попробовал ходить на костылях – ведь надо разрабатывать суставы. Не до усмешек, ковыляет с горькой миной.

А по ночам его преследует кошмар. Вдруг возникает блеск слепящих фар, затем - чудовищный удар, а дальше - тьма. Откуда выскочила «Волга», как протаранила «Тойоту» – разве важно? Капот - как срезало…, лишь груда искореженных железок, битых стекол. По счастью - был пристегнут, да сработали подушки. Застрял в капкане из обломков, вырезали автогеном…. Глеб потерял сознание - от травм, испуга, болевого шока…. Душа блуждала далеко от суетящихся вокруг него людей; они же делали уколы, переливали кровь, вставляли спицы и накладывали шины.

Почти что сутки Глеб был в коме и лежал пластом…. Лишь губы часто и беззвучно шевелились, пытаясь что-то рассказать.

Потом же Глеб решил молчать…. Хранить, что выплыло из бреда, стало важным, и не хотелось, чтобы кто-то счел смешным.

***

- Звучит, как «Песнь о Гайавате», - Марина резала петрушку и кинзу. – Я не читала, но я слышу «Песнь о Глебе».

- Неужто лучше – раздавили, пострадал!!! Он вправду мог погибнуть – разве это не достойно уваженья? Лучше помпезно, чем обычно и вульгарно.

- Тогда - о чем же, - захотела знать Марина, - он вдруг решил молчать?

- Плёл очень сбивчиво. Банальный, скажем, вывод.

***

Являлись Глебу странные виденья. Из тех времен, когда он чуть не спился. Особенно – одно.

Идут они опохмеляться, Глеб и товарищ по несчастью, ровесник Сашка Иванов. Тот запил раньше, да и пил намного больше. Он Глеба и втянул. И тут подходит Ольга, Глебова подруга.

- Отстань ты от него, - сказала Иванову. – Других что ль нету собутыльников?

- А я что, ничего, - смутился Сашка. – Как хочет, у него свои мозги.

- Ну, ты пойдешь? – спросила Ольга Глеба.

- Немного выпью и приду.

Глеб с Ивановым двинулись в кафе, по-деловому выпили бутылку. Глеб оживился и повеселел, а Александр не то, что опьянел, а обессилел и внезапно сник. Глеб удивлялся и подначивал:

- Да что ты, Саш, давай завяжем, ведь совсем легко. Я – точно, соберусь на юг, займусь там спортом, и плевать на эту ханку.

Вот Сашка и сказал тогда, что Глеб припомнил в коме:

- Нет, каждому своя дорога. Мне, чувствую, не жить. А у тебя все баловство, и ты ещё на юг, и спорт…, и снова - пить. Не знаю, как всё это, но я знаю.

Через полгода Сашка умер, в двадцать восемь лет. Чуднее не придумаешь – от зуба. Он пил…, а начал мучить зуб - ещё сильней. К врачам, конечно, не ходил, случилось воспаление надкостницы. В стоматологии при первой градской резали десну, зуб удалили…. И всё бы стало хорошо, когда б не белая горячка: схватила и до смерти загоняла бедолагу. В безумии летал по этажу, взлетел на мраморную лестницу, упал, ударился о мрамор, кровь хлынула из новой раны и разрезанной десны…. Его не стало.

Глеб и в аварии не чувствовал, что может умереть. «Не то, что Сашка, - так подумал он. – Такая уж моя дорога».

***

- Какой философ! Это мудро – надо жить, - проникновенно вскрикнула Субботина.

- Тебе, Варвара, только насмехаться, - вступился муж хозяйки дома, Николай. –Кадушка - испарилась, Глеб лишь начал оживать, и вот тебе и на.

Кадушкой кликали Наташу Богаченкову. Всем захотелось посудачить, но именинница взмолилась:

- Ради Бога. Давайте отмечать мой день рождения. Потом - про Глеба, про Кадушку, и про всё.

Тут позвонила Лиза и сказала - подъезжают.

Поднялся дым, разнесся запах мяса над чудесным садом яблонь, сливовых деревьев – к приезду Лизы зарядили шашлыки. Стол ждал в беседке, вскоре - гости были в сборе. Распределились…. Праздник - начался.

….Уже поздравили хозяйку, были тосты за родителей…. Отведали салатов и закусок…. Кто - выбрал водку, кто-то пил вино, и, перед мясом, завели беседы….

Все гости были давними знакомыми Марины, общались тесно, если не дружили. Только Субботина совсем недавно вышла замуж в третий раз. Её супруг Андрей не чувствовал себя вполне комфортно, когда беседа шла о незнакомых людях. Опять вернулись к Глебу и припомнили Кадушку…. Пришлось спросить.

- Ну, как же тебе знать? – Варвара чуть прижалась к мужу. – Глеб из студенческого театра стал артистом, играл в кино, да и сейчас в каком-то театре. Наташка – это наша медсестра в пятнадцатой больнице.

Субботина могла бы рассказать. Да, только вот - зачем?

Зачем всем знать про их с Брусницким сказочный роман на первом курсе института, что перешел в привязанность, приятельские, скажем, отношения? Как сообща пошли в гинекологию, ведь женские болезни для врача - стабильный и внушительный доход. Как к ним пришла Наташа Богаченкова с дипломом медучилища, с наивным и доверчивым, на первый взгляд, лицом.

Да и Антон на миг припомнил Богаченкову.

Не то, как в первую ночную смену, такая простенькая девушка Наташа, днем, робко звавшая Брусницкого на «вы», возникла в ординаторской в халатике на голом теле, чтобы исполнить все желанья.

А вспомнил первый выезд с ней на «скорой»…. Как ехали глубокой ночью к занемогшей пациентке. С каким Наташка торжеством, когда вернулись, метала на каталку все запасы холодильника хозяев - батон сырокопченой колбасы, две баночки икры, бутылку водки….

- У них ещё осталось, а мне некуда ложить, - сказала с виноватою улыбкой.

Она была из Ивантеевки. Антон не стал её учить, подумал: «как же все по-деревенски». Налил по полстакана, девица мазала икру на бутерброды, потом была походная любовь, а дальше - спать до следующего вызова, а, если повезет, так до утра. Тогда Наташка только начинала становиться полноватой.

Антон дразнил её «Кадушкой».

- Как странно, что она исчезла, - Марина тоже знала Богаченкову. – Случилось что-то, она вечно всем звонила.

- Она бывала ничего, когда общалась с адекватными людьми, - Варвара покачала головой.

Маринин муж решил спросить Антона:

- Что ж ты с ней Глеба познакомил?

Антон и впрямь их познакомил, но он не ждал таких последствий.

***

С Кадушкой наши гинекологи работали в пятнадцатой больнице года три. Потом Брусницкий и Субботина сумели выехать в Судан, в командировку на три года поднимать здравоохранение. По возвращении Варвару взяли в поликлинику при МПС, Антон устроился работать в Боткинской. Прошло полгода, как Варвара в трубке неожиданно услышала знакомый голос:

- Вы возвратилися? Давайте, как охота повидаться.

Плохих воспоминаний не было, Антон сказал: «Ну, что ж». Варвара пригласила всех к себе - её сожитель Алексей любил веселые компании.

За эти годы, рассказала Богаченкова, она сходила замуж, родила, и развелась.

- Она рожала? – удивилась Лиза. – И кто был муж?

Антон Брусницкий пробурчал скороговоркой: - Муж - боров, а родилось сала два шматка.

– Да, кто что знает? – произнес он в полный голос.

- Кадушка, - продолжал он, - изменилась….

Наташка жутко располнела и смотрелась снежной бабой с невиданно раздутым нижним шаром. Ей удавалось управляться со своею тушей, была достаточно подвижна, словом - всё было в порядке. Работала на «Скорой», на подстанции.

- Живешь всё в Ивантеевке? – спросила у неё тогда Варвара.

- Да, что ты. Знаешь улицу Фадеева, там, где «Бурденко»?

- Жаль, не на Горького, - подковырнул Антон.

Все обменялись телефонами - чего ж не поддержать знакомство.

Брусницкий навестил Наташу на Фадеева, да не один, а с Глебом.

***

Тут подоспело время шашлыка. Ответственный, Маринин папа, принес десяток шампуров с великолепным ароматным мясом, налили всем сухого красного французского вина. Муж Николай, по просьбе именинницы, поставил диск Марии Каллас.

Густые сумерки сменила темнота, на бледном небе робко появлялись звезды, неслось великолепное сопрано…. Мария Каллас пела «Травиату». Все за столом были готовы стать свободны и беспечны….

- Да, были же певицы, - Лизавета ковырнула остывающий шашлык. – Действительно, неповторимый голос. Так это Каллас проглотила солитёра?

Марина прошептала убежденно:

- Глотай хоть тысячу глистов, а так не спеть….

***

- А ты откуда знаешь Глеба? - спросила Лизонька, когда устала есть.

- Так он у нас лечился, - бросила Варвара.

- Где же ещё лечиться мужикам, – заметил Николай.

- Когда что заболит, все обращаются к знакомым докторам, - муж Лизаветы знал это из опыта. – Я как-то встретился с врачихой-терапевтом из районной поликлиники, не на приеме, а в гостях. Она разоткровенничалась. Мне платят в месяц, говорит, пятнадцать тысяч. Пятьсот рублей рабочий день. А пациентов в день не менее пятидесяти. Вот и лечу больного на червонец.

- Не бойтесь, уж найдем специалиста, - открыто и тепло сказала Варя. – На то мы и друзья.

- А что про Лактионова с Кадушкой? - не унимался Николай.

- Мы проработали в Судане, - объяснил Антон. - Откуда знать, что Богаченкова тогда была в Потьме?

- Потьма, - дополнила Варвара, - местечко, где есть женская тюрьма.

- Глеб жил вблизи Новослободской, - продолжал Брусницкий, - Кадушка – очень близко, на Фадеева. Вот и зашли.

***

Когда встречались у Варвары, Антон рассказывал о новых интересах, что посещает выставки, общается с артистами. Кадушка и не думала скрывать, что для неё это - окно в желанный, недоступный мир: увидеть…, может - познакомиться с особыми людьми, кто предстает с экрана, выступает в театре. Она измучила Антона просьбами, и он привел к ней Глеба.

Тем летом Глеб развелся, вел рассеянную, холостую жизнь, не прочь был выпить. Антон и предложил: «Зайдем к одной знакомой».

Дом на Фадеева был сталинский, солидный. Наталья сразу провела на кухню, накрыла стол. Единственное, что просила - тише говорить: недомогает тетя, потому не приглашает в комнаты. Глеб только и подумал: «Добрая, открытая толстушка». Нашлась прекрасная закуска к принесенной водке – помимо свежих помидоров-огурцов хозяйка угощала их домашним салом своего приготовленья. Расслабились, поговорили…. Ну, вроде бы, и всё. Пересеклись, а не свели знакомство

Но через день у своего подъезда Лактионов чуть не наткнулся на Кадушку, хоть не узнал, пока девица не сказала:

- Добрый день.

Тогда он сразу распознал её по габаритам. Лишь что-то ляпнул на ходу – он торопился.

Определил всё следующий вечер, когда он шел домой с веселою компанией: знакомые артисты, все отснялись в эпизоде, решили выпить и Антон их пригласил.

Наталью он узнал и улыбнулся, а она вся расплылась.

- Знакомая? – внезапно оживились сослуживцы. И стали приглашать наперебой, - идемте с нами.

Вот так Кадушка в первый раз вошла в его квартиру.

***

На дне рождения Марины выпал перерыв. Ещё сидели за столом, но лишь переговаривались, отдыхали. Брусницкий загасил окурок, неожиданно спросил:

- Хотите, я прочту стихотворенье? Недавно написал.

Когда улегся гул согласий – начал:


Ты шагаешь как-то неуверенно,

Сквозь платформу, слякоть и весну.

Ты на рельсы хочешь, ты – Каренина,

И сама не знаешь, почему?

В душной электричке ты – невольница,

У проклятых полок - половчан.

Ты боишься, что к тебе наклонится

Пьяный новоявленный Колчак.

Дачники набились, как молекулы,

Говорят про водку и кефир.

Девочку с продрогшими коленками

В грудь толкает этот страшный мир.

Поезд рвет к Москве на жуткой скорости,

Наступает, как финал – вокзал….

Я, из-за своей привычной робости,

Девочке ни слова не сказал.


- Ты это про Кадушку? – он был довольно простодушен, последний муж Субботиной.

- Конечно же, - включился Николай, - как это образно - Кадушкины продрогшие коленки….

- Да вы о чем? – остановила Лиза, - по мне – вполне хорошие стихи.

И, кстати, вспомнила: «За что же Богаченкова сидела?»

- Подпольные аборты подвели, - сказал Антон, и был уверен, что всем ясно. Но, кто услышал, посмотрели с удивленьем.

- Она же повитуха, и на этом деньги делала. Одна девица чуть не померла, мамаша позвонила в «Скорую», всё и открылось. Три года провела на нарах.

- Непросто вывести следы татуировок, что у неё на пальцах. Можно представить, что скрывается внутри, - так Лизин муж поставил точку.

Все стали выходить из-за стола - развеяться и просто подышать…. Сад был большой, на весь участок. От боковой калитки шла тропинка и быстро выводила в лес из высоченных елей и берез, в вечерней тьме смотревшийся чащобой. Но это был родной, изученный оазис, и все отправились гулять, стряхнуть пустую шелуху ненужных слов. Только Субботина не отошла от темы, досказывала мужу Кадушкину историю….

- Я – не Брусницкий, - начала Варвара. На что Андрей сказал:

- Какое счастье.

- Он рассказал бы тома три хождения по мукам, а я – историю болезни и диагноз.

***

Зашла тогда Кадушка к Глебу с полупьяными артистами, да и осталась…. Артисты выпили и разошлись, Глеб завалился спать, девица тоже прикорнула.

Наутро она стала убираться. Глеб удивился, что Наташка здесь, но что ж мешать благому делу? Сходила на дежурство, а вечером звонила в дверь, почти рыдала - тетя умерла. Другие родственники – сволочи, плохие люди. Ей негде жить.

Все чистила и мыла, прибиралась, пробралась в постель. Глеб с первых дней терзался, но не решился указать на дверь – она же так старалась для него.

Про улицу Фадеева открылось все случайно – Брусницкий встретил общую знакомую. «Тетка» из сталинской квартиры была прикованной к кровати инвалидкой, Наталью наняли сиделкой, она из кухни сделала подобие притона – кто только там не появлялся. Чтобы больная не тревожила, Кадушка делала укол – несложно уколоть снотворное, когда так много назначений. Однажды тетушка заснула навсегда. Кадушку выгнали, но без состава преступленья.

Она хотела, чтобы Глеб на ней женился – престижно, и прописка, и квартира. Поила его водкой, всячески старалась ублажать.

Но как-то он не смог попасть домой – дверь изнутри была закрыта на засов, не отвечали, как ни барабанил. Пошел на улицу, пролез через балкон соседей – Наталья была дома и спала.

- Я так устала, ничего не слышала.

Пока Глеб лез через балкон, соседка снизу видела, как из его квартиры выскочил какой-то тип – как, видимо, бывало на Фадеева. Глеб тут же всё узнал.

Решился выгнать, но Кадушка пробиралась, приносила выпить.

Потом он стал недомогать – она подмешивала в выпивку снотворные и антидепрессанты.

«Кого же она так напоминает?» - старался вспомнить Глеб.

Все стало ясно, когда к ней приехал брат. Как выяснилось, Игорь был в тюрьме. Ему вручили предписанье, где он должен жить, в Москву заехал повидаться.

И Глеб увидел иллюстрацию к учебникам Ломброзо. На кухне пили и ругались матом прирожденные преступники с антропологией на месте головы. Неандертальцы, без намека эволюции.

Пришлось пойти на преступление – бежать из собственного дома. Он вытащил у Богаченковой ключи, довез сестру с братишкой до ВДНХ, и потерялся. Неделю прятался у друга.

Они весь вечер просидели у подъезда…. Потом отправились куда-то – слишком много глаз, чтобы ломать чужую дверь.

А Лактионов заезжал через неделю, посмотрел…. Примерно месяц где-то жил, и возвратился лишь тогда, когда Кадушка поселилась в другом месте - проверенный источник знал наверняка.

***

- К чему о них все разговоры? – поморщился Андрей.

- Брусницкий провоцирует - он хочет написать рассказ. Смотри, вон, на террасе, с ноутбуком.

Все стали возвращаться, на столе стоял десерт – вино и фрукты.

Марина искоса взглянула на Брусницкого:

- А где стихотворенье для меня?

Он тут же прочитал с какой-то грустью:


Она озвучивает счастье….

Как в слове музыка играет!

Свет в тень лучи свои вплетает,

А мир велик и очень властен.

Нанизывать людей, как бусы….

А вдруг – разрыв, и врассыпную.

Руками, связанными в узел,

Обнять не сможешь, ни в какую.

Бывало, сиживали долго

Сквозь ночь рассветы ожидая….

Как звуки музыки умолкли,

И утро тает, тает, тает….


- В гинекологии я справлюсь и одна, - шепнула Варя, умиленно. Марина ласково смотрела на Антона.

- Ты угадал моё стихотворение…, оно - из тишины…. Светает, так давайте слушать.

Она включила диктофон, он вспомнил голосом Антона:


Бывало, сиживали долго,

сквозь ночь рассветы ожидая.

Как звуки музыки умолкли!

И утро тает…, тает…, тает….


А в это время Лиза, с её желанием докапываться в каждых мелочах до истины, тихонько подошла к Брусницкому, просунула ему под локоть свою маленькую, крепкую ладошку, и потянула его в сторону, пока не оказались на приличном расстоянии от всех других гостей, притихших и, казалось, что задумчивых в рассветных сумерках. Лизавета заглянула Брусницкому в лицо, и чуть не требовательно попросила:

- Покажи!

Брусницкий растерялся от недоумения, Лиза стала объяснять:

- Я говорю про ноутбук. Ведь стих ты не по памяти читал. А у меня мозги заточены на всякие шарады.

Он показал ей до сих пор открытую страницу. Дотошная подруга посмотрела, не преминула медленно сказать:

- Я так и знала. Как это беззастенчиво – взять и надуть Марину. А ты писательницу эту, что – лечил?

- Да нет…, так…. Имя необычное.

Как Лиза верно догадалась – Брусницкий прочитал им акростих. И, если взять по первой букве каждой строчки, то складывалось, как ОКСАНА РОБСКИ.

- Ты лучше напиши про Ксению Собчак, - не унималась Лизавета.

Брусницкий только и сказал:

- Она уже отражена в искусстве. Её нарисовал Делакруа….



Назад в раздел