Публикации

Реинкарнация



«С Натальей Алексевной они стали очень близкие друзья».

Анри Руссо «Муза, вдохновляющая поэта» 1909 Художественный музей. Базель













Реинкарнация.

« Не нам гадать о греческом Эребе,/Для женщин воск, что для мужчины медь./

Нам только в битвах выпадает жребий,/ А им дано гадая умереть».

Осип Мандельштам.

Чай пили на веранде – Наталья Алексеевна, хозяйка дома, что жила здесь постоянно; Валерия, её единственная дочь, бывавшая у матери наездом, и офтальмолог Николай, приехавший осматривать участок, предназначенный к продаже. Участок был соседский, и Наталью Алексевну попросили, если сможет, показать.

Наталья Алексеевна была немолода. Но сохранилась так успешно, что мало кто считал её старухой. Болезнями особыми не мучилась, а так, слегка, порой недомогала. Одна была проблема - только зрение. Но, тут что уж поделаешь – компьютер. Он бы не только для неё окошком в мир, но и доверенным помощником в работе. Она была искусствовед, статьи писала, книги и рецензии. И к прочему она была рассказчик.

- Простите, Николай, а вы москвич? Представьте угол Сретенки с Колхозной. Там некогда стоял красивый дом, с колоннами, с огромною витриной. Стоять бы домику ещё немало лет, но у него обрушилась стена, причем - в момент совсем неподходящий. Как знать, момент который подходящий, чтоб сущность совершила свой распад. Всему и всякому отпущен четкий срок. Давно все было, больше полувека, в ещё коммунистической Москве. Когда случился фестиваль там молодежи и студентов. Гостей немерено собралось отовсюду. Буквально чудо для невинных москвичей. На иностранцев весь народ смотреть сбегался.

Открыло все торжественное шествие. Колонна двигалась сначала по Садовому, сворачивала у проспекта Мира, а дальше шла уже к ВДНХ. Кругом милиция, никак не подойти. Но публика хотела все увидеть. И кинулась на крышу того дома на углу, где обрела себе обзорную площадку. А шествие идет, поет – танцует. На крыше публики становится все больше. Стена-то и обрушилась – подумайте, как все произошло! Народ посыпался и кое-кто погиб.

- Ты, мамочка, нашла, что рассказать. Товарищ выбрался участок посмотреть, а ты его рассказами пугаешь. Давайте, я вам чаю подолью.

Наталья Алексевна не обиделась.

- Так я же для того, чтоб подготовить. Участок лысый, домик осенью сгорел, там обгоревшие деревья и обугленный фундамент. Никто не расчищал, и потому такая низкая цена.

Тут офтальмолог счел разумным объяснить:

- Мне, собственно, нужна одна земля. А дом построить вовсе не проблема.

- Отлично. Вот, допьем, и покажу.

Но у Натальи, видно, было много мыслей, и вскоре она стала продолжать:

- Придет, конечно, каждому свой час. Но как рискованно заигрывать со смертью! Недавно я писала про Спесивцеву, известнейшую нашу балерину. Так надо же додуматься, чтоб ездить в крематорий с Каплуном!

- Я знаю, это «красная Жизель». Но почему же с каплуном, и в крематорий?

- Речь о Борисе Каплуне, который был племянником Урицкого. А у Спесивцевой был мужем в те года. Каплун – один из лидеров в тогдашнем ВЧКа, а в Петрограде он заведовал культурой. И получил тогда от Ленина декрет, чтобы устроить в Петрограде крематорий.

И тут рассказчица всех мигом оглядела. Валерии все было все равно, она привыкла к маминым рассказам. А покупатель - офтальмолог не спешил. День выдался погожий и не жаркий. И все располагало продолжать:

- Конструкцию купили за границей. Смонтировали печи где-то в бане, и вскоре крематорий заработал. Тела усопших не проблема, их полно. После спектакля – в ресторан, а после в крематорий развлекаться. Я у Чуковского читала, он туда с дочуркой старшей своей ездил. И все описывал в подробностях, как на глазах у них покойников охватывал огонь. И все делились: «Ой, смотрите, череп лопнул». Так, что же занесло туда Спесивцеву? Наверное, не только воля мужа. Сама была особой с демоническим началом, с подвинутою психикой, любила ездить в сумасшедшие дома, вникать в особый мир умалишенных, чтоб воплощать потом безумие на сцене. И потрясала всех Жизелью в первом акте. Но, что же приключилось с ней потом? Пришлось за все жестоко расплатиться. Сама сошла с ума, и тридцать лет жила в Америке в психушке. Я все это припомнила к тому, что дом соседей тоже был, как крематорий. Их счастье, что сгорел один Василий. Я полагаю - вы не очень суеверный? Тем более, что вы сказали - врач.

Вид у участка был довольно неприглядный. Кругом прекрасные дома среди цветущих яблонь - вишен, на этом же участке было только пепелище, с унылой, чуть пробившейся травой. Поодаль от обугленных деревьев росло довольно странное растение, покрытое листвой и распустившимися красными цветами, напоминавшими в какой-то мере ирис. Но разве ирисы бывают на деревьях? К тому же - необычный красный цвет.

Наталья Алексевна продолжала:

- Василий? Я его не очень знала. Рассказывают, будто бы всегда хотел летать. Но в летное училище не взяли. Услышал он про модное занятие паркур. Но там нельзя без должной подготовки. Потом влюбился, и тогда летал на крыльях. И поженились они, жили – поживали, и даже народили двух детей. Потом жена ему, как будто, изменила. И он кричал все: «Ты подрезала мне крылья». Так это я к чему все говорю? Вы видите то дерево и красные цветы? И из цветов все время что-то вылетает. И с ветрами куда-то все летит. Вот я и думаю, что здесь - реинкарнация. Такая карма у Василия, что быть ему на этот раз цветком.

- Он, значит, был какой-то индуист?

- Как знать? Но, что уж точно - некрещеный. А что он там носил в своей душе, то ведомо лишь высшему началу. Он мог совсем не думать о религии. Душа ещё пытливее, чем разум. Его душа к чему-то устремлялась, и не вникала – индуизм? Не индуизм?

«Какая странная, однако же, беседа, - чуть ошарашено подумал офтальмолог. - И до чего же все, однако, интересно. Да и участок, коль убраться, неплохой. Ценней всего, что тут Москва почти что рядом. Я дам задаток, чтобы не перекупили».

Так точно он в тот день и поступил. Как сделка состоялась, моментально понаехали строители. И к августу могли уже вселяться. То дерево со странными цветами офтальмолог не срубил. Его жене оно понравилось, а он не вспоминал о глупых домыслах соседки.

С Натальей Алексевной они стали очень добрые друзья. И как-то раз она сказала:

- Вы помните историю про дом? Я говорила вам, про рухнувшую стену? Я так и думаю, что лучше бы не трогать ничего. Не завались тогда стена, и дом стоял бы. Не надо дергаться, а надо жить тихонько. И радикально ничего не совершать. Поверьте мне, послушайте старушку.

- Вас надо ещё замуж выдавать, - и Николай даже слегка расхохотался.

Наталью Алексеевну теперь все чаще видели в саду. Похоже, что трудилась над дизайном. Если самой не удавалось, то кого-нибудь просила. Как будто видела какой-то идеал, и до него она свой садик доводила.

Сосед считал себя обязанным справляться:

- О чем же вы теперь для нас напишите?

- Мне трудно у компьютера, совсем уже испортила глаза.

- Давайте вас прооперируем. Работы-то всего на полчаса.

- Чуть позже. Я немного не готова.

И в ноябре, когда все листья облетели и уже посыпал снег, Наталье Алексеевне успешно удалили катаракту. Она заметно оживилась, будто видела все новыми глазами. Уже взялась за монографию, когда вдруг приключился с ней инсульт. Её не стали транспортировать в больницу, а взяли к ней сиделку, чтоб обеспечить круглосуточный уход.

Два дня она смотрела неподвижными глазами, и вряд ли что хотела говорить. И слышала ли что-то – неизвестно. Не откликалась на реальность, а доверилась виденьям, кружившимся пред ней калейдоскопом. Она старалась сделать важный очень выбор. И ей мерещились какие-то цветы.

На третий день её не стало.



Назад в раздел